История усыновления 2


Марина, 46 лет, психолог


Когда мы с мужем поняли, что у нас не получается зачать ребенка, мы решили взять малыша из приюта. И думали: пусть это будет девочка трех-четырех лет. К этому возрасту «вылезают» все диагнозы. Мы закончили положенные курсы приемных родителей. Еще не начали искать ребенка, когда я на одном сайте в разделе «Ищу маму» увидела фото одиннадцатилетнего мальчика Миши. Я как-то сразу поняла: это мой ребенок.

Мы приехали в приют, где он в то время жил. Мы знали, что Миша более года назад потерял мать — отец погиб еще раньше. С точки зрения документов, ничто не препятствовало усыновлению.

И вот выходит к нам ребенок. Я сразу вспомнила иллюстрацию из детской книжки о животных — гиббон в неволе. Взгляд исподлобья, руки висят ниже колен, спина согнута.

Миша к нашему визиту отнесся негативно: мне кажется, он уже не верил ни во что хорошее.

Мы стали забирать его домой на выходные. Казалось (как потом выяснилось, ошибочно), что-то сдвинулось с мертвой точки. Миша был вежливым мальчиком. Он говорил нам: «Извините, я долго привыкаю».

Он вообще интроверт. Он никогда не обращался ко мне — ни по имени, никак. Потом он мне рассказал, что очень любил мать, и ему казалось, что хоть какие-то чувства к приемным родителям станут предательством ее памяти.

Миша худо-бедно закончил четвертый класс. Отдохнул в лагере на море. Мы купили ему велосипед, и он съездил с нами в велопоход.

В сентябре мы забрали мальчика домой. Когда Миша понял, что он здесь навсегда, он как будто переродился.

Скандалы следовали один за другим. В ответ на мою просьбу поставить грязную чашку в раковину, эта самая чашка летела в стену. Как-то утром я Мише сказала, что не разрешаю ему играть в компьютер — мальчик стал рвать зубами пододеяльник.

А муж? Муж сам погрузился в компьютерную игру. Забегая вперед, скажу: он играл в нее год, а потом ушел к другой женщине.

Попав в обычную школу после упрощенной приютской, Миша скатился на двойки. Учиться не желал — я тратила море денег на репетиторов по всем предметам. На уроках ребенок качался на стуле и не слушал учителей. Дружил с еще большими двоечниками, чем он сам.

Миша никогда в своей жизни не голодал, но за столом он как будто не ел, а жрал — хватал котлеты руками. И краем глаза следил за мной — как я реагирую.

После каждой выходки я запирала его в ванной — он в приступе бешенства сбивал там на пол все шампуни с полочки. Я говорила: «Пока не уберешь — не выйдешь».

Он кое-как убирал в конце концов.

Я понимала: меня проверяют на прочность. Я купила Мише пластмассовую кружку, привезла ему ветхое постельное белье с дачи. В течение трех месяцев я каждый день просыпалась с мыслью о том, что больше не выдержу и отправлю Мишу обратно в приют. Но потом что-то во мне возмущалось: как же так?! Как это я так просто сдамся?

Детский психолог сказала мне: на адаптацию в семье уходит времени вдвое больше, чем то, что было проведено в приюте.

Однажды я страшно сорвалась — в ответ на очередную порцию хамства дала Мише оплеуху. Он резко осел — не от боли, а скорей, от удивления. И вдруг как-то криво улыбнулся. Я поняла: он подумал, что мир на самом деле ужасен, и он не ошибся.

После этого мы, как ни странно, хорошо поговорили, и ситуация начала налаживаться.

Я сказала Мише, что мне тяжело не меньше, чем ему. И он меня вдруг услышал! Я не считаю, что надо бить детей. Просто, мне кажется, человек имеет право на срыв. После того, как конфликт достигает высшей точки, нечто может начать меняться.

Мы стали много разговаривать, обсуждать то, что чувствуем. Через год Миша стал обращаться ко мне по имени. Это была победа!

Постепенно я поняла, что устала контролировать его учебу. И сняла с себя ответственность за нее. И Миша к девятому классу стал организовывать себя сам.

Сейчас Мише двадцать один год. Он учится в вузе на специалиста по социальной работе. Недавно расстроился — после трех пятерок в сессию получил четверку.

Комментарий Екатерины Шумилкиной (психолога службы подготовки и сопровождения приемных родителей Санкт-Петербургского общественного благотворительного фонда «Родительский мост»):

Часто решение взять ребенка в семью окрашено в романтические тона. Когда говоришь будущим приемным родителям о тех сложностях, с которыми они могут столкнуться, они слабо верят. Но жизнь с приемным ребенком — это всегда большой труд, результат которого непредсказуем. Гарантий, что все получится, нет.

В данном случае вероятно, что решение взять ребенка в семью было инициировано в большей степени женщиной, а мужчина оказался не готов столкнуться с проблемами и разделить с женой трудности. Так происходит, когда семья не гармонична изначально. А ребенок не вносит гармонию: напротив, нарушает ее.

Дети, пережившие утрату, плохо вступают в любые отношения, не переносят близости. Ребенок, к примеру, подвергавшийся насилию, даже любовь представляет себе как насилие. И поэтому провоцирует приемного родителя на выражение именно «грубых» чувств и насильственных реакций.


Наши дети